История Казачьего Народа

…С детства я знал образ только двух казаков – один всегда с нагайкой, другой – сельский хапуга, грабящий бедных. «Очень плохие люди, эти казаки, они рабочих нагайками били», - всегда услужливо поясняли нам, поучали нас наши учителя. И был в тех словах, являвших лишь малую толику той груды лжи, навалившейся на Казачество, тонкий политический расчет: кому же захочется потом называть себя казаками? Уж лучше русскими быть, «Иванами, не помнящими родства». Боялись люди даже вспоминать своих ближайших предков, страхом жили… Так почему же таким реакционным представлялось Казачество в советские времена? Потому что изначально два суть-полярных мира, - истинная казачья демократия и бескомпромиссная диктатура пролетариата, - никак не могли ужиться в мире и согласии, очень уж разные природы у них были, слишком отличались друг от друга базисные основы их ценностных ориентиров.

В начале ХХ в. возникли две теории их происхождения — «автохтонная» и «миграционная». Сторонником первой являлся историк генерал Н.Ф. Быкадоров. Утверждалось, что казаки всегда являлись коренным населением своих земель (правда, сам Быкадоров позже от своей теории отказался) . «Миграционную» версию разрабатывал донской историк Е.П. Савельев. Он считал казаков потомками «гетов-русов», которые якобы сперва жили под Троей, потом в Италии, а потом переселились в Причерноморье . Обе эти теории неверны. Во времена, когда они создавались, история Древнейшей Руси была исследована очень мало, а такой науки, как этнология, вообще не существовало, и представления об этногенезе бытовали поверхностные и примитивные. Хотя на самом деле эти процессы всегда сложны и неоднозначны. Так, если коснуться «автохтонной» теории, то надо иметь в виду, что ни один народ не может в течение тысячелетий обитать в одних и тех же местах и остаться неизменным.

Подобное возможно лишь для небольших «изолятов», отрезанных от мира на отдаленном острове или в высокогорной долине. Но не в столь «бойком районе», как Восточноевропейская равнина, где зафиксирована масса больших и малых переселений, народы неизбежно вступали в контакты, принимали в себя те или иные «добавки». Ну а относительно «миграционной» теории надо сказать — народ не футбольный мяч, способный кататься туда-сюда по полю земли. Переселения — тяжелый и болезненный процесс, обычно сопровождающийся расколом этноса. Часть уходит, часть остается. Обе части взаимодействуют с разным окружением, развиваются в разных условиях и теряют родство. Конкретный пример: в VII в. под ударами хазар населявшие Причерноморье древние болгары разделились натрое. Одна ветвь ушла в горы Кавказа — это балкарцы. Другая отступила на Балканы, объединила вокруг себя местных славян и создала Болгарское царство. Третья ушла вверх по Волге, в Х в. приняла ислам и снова разделилась — не пожелало менять веру племя чувашей. А сменившие религию стали предками казанских татар. Ну кто скажет, что нынешние болгары, балкарцы, чуваши и казанские татары — это один народ? Или что один народ венгры и башкиры, разделившиеся в IX в.? Причем если уж говорить о родстве, о преемственности, то не лишне вспомнить, что даже у отдельного человека не один, а два предка, отец и мать. А в процессах этногенеза их гораздо больше. Поэтому производить «напрямую» один народ от другого совершенно неправомочно. И, скажем, предками русского народа являются отнюдь не только славянские племена, он имеет многочисленные финно-угорские, тюркские, балтские, германские, сарматские, скифские, кельтские корни.

Впрочем, и в наши дни наука этнологии разработана весьма слабо и представляет собой не единую стройную систему, а расплывчатый набор частных взглядов тех или иных ученых. Самой полной и последовательной теорией представляется к настоящему времени концепции одного из основоположников этой науки Л.Н. Гумилева, который считал казаков «субэтносом великорусского этноса» . А субэтнос, по определению автора — «таксономическая единица внутри этноса как зримого целого, не нарушающая его единства» . Т. е. общность, имеющая черты и признаки народа, но при этом прочно связанная с основным этносом. К данной классификации казачества мы еще будем возвращаться по ходу данной статьи, но пока возьмем его за основу. И отметим еще одно фундаментальное положение учения Гумилева — для любого этноса (и субэтноса) очень важной оказывается связь с родным для него ландшафтом. Именно ландшафт определяет его «лицо», особенности, способы хозяйствования. Так, родным ландшафтом таджиков являются горы, узбеков — орошаемые долины, туркменов — оазисы пустынь. Три народа живут рядом, но существенно отличаются. Для русских это — лесостепь. И при расселении на север они всегда выбирали сходные условия: поляны, опушки, но не глубины лесов. А, скажем, для евреев обязательно нужен искусственный ландшафт — города, местечки, но не деревни. Какой же ландшафт является родным для казаков? Это долины великих рек степной полосы! Дона, Днепра, Волги, Яика, Терека, Кубани. А чем они были характерны в древности? Тогдашние степные народы являлись скотоводами, но не кочевниками в полном смысле. В Европейской России выпадает много снега, скот не может добывать из-под него корм. И требовались постоянные селения, где заготавливается сено, зимуют стада и люди. Разумеется, строили их не посреди голой степи, а вблизи рек, долины которых были покрыты густыми лесами и кустарниками. Тут имелись дрова, стройматериалы, сенокосы на заливных лугах, водопои. И археология это подтверждает. Города скифов обнаружены на Днепре, их столица располагалась возле Запорожья. А роксоланы зимовали в городках на Нижнем Дону. Но евразийские степи были и «торной дорогой», по которой, громя друг друга, приходили новые народы. А покрытые зарослями долины рек, острова, плавни, болота являлись естественным укрытием, где имела возможность спастись часть побежденных. Не все. Ведь для этого требовалось сменить образ жизни, добывать пропитание охотой, рыболовством, угонами скота.

Выжить в таких условиях могли только самые сильные, выносливые. И вольнолюбивые, не желающие покориться победителям. И из осколочков различных донских и приазовских племенных образований произрастают древнейшие корни казачества. Далекие предки казаков были в какой-то мере генетически связаны со скифским народом Сака или Сакха, который был известен под названием Коссахи или Белые Сахи . На Дон имя Кассахов пришло очень рано. Термины: «Гасакос», «Касагос», неоднократно встречались еще в античных Танаидских (подонских; Танаис – древнее называние Дона) летописях. Более точные данные появляются в VII веке, а вслед за ними арабские источники VIII века говорят о сакалибах, живших на среднем Дону. Следовательно, имя с корнем «сака» (сакалибы) относится к подонским славянам уже в ранее средневековье. Для этой же эпохи русская археология обнаруживает на Дону поселения и погребения смешанного типа (славянского, асаланского и туранского). На реке Иловле и Медведице, где арабские историки указывают сакалибов, персидская география десятого века помещает бродников. А бродники – это племена общепризнанных казачьих предков . Воин-бродник Уже много позднее, в советской историографии была внедрена теория, будто казачество составилось из беглых крепостных и староверов .

Но почему-то никто из авторов таких утверждений не счел нужным задуматься, что до 1593 г. крепостного права на Руси не существовало, любой крестьянин имел право легально уйти от помещика на Юрьев день. Церковный же раскол случился в середине XVII в. Казачество сформировалось задолго до этих дат. Да и куда стал бы бежать крестьянин? В татарский плен? Дикое Поле потому и значилось «диким», что без умения владеть оружием, без организации и навыков выжить здесь было невозможно. И привычного хозяйства крестьянин тут никак не смог бы вести. А чудеса храбрости, организованности, со своими приемами боя, могли творить беглые рабы из московских княжеств? Существуют и гипотезы, что казаки составились из тех, кто удрал от царских репрессий, из беглых преступников, из шаек разбойников, выходивших в степь пограбить. Эти версии также не выдерживают критики. Разве правдоподобно, чтобы пострадавшие и обиженные в России проявляли такую верность ей, отдавали за нее жизни? Скорее, сомкнулись бы с ее врагами, как и поступали эмигранты в эпоху Ивана Грозного, некрасовцы и т.п. Наконец, попробуйте представить, возможно ли братство и общая спайка между разномастными разбойничьими бандами? А ведь у казаков это было объединяющим началом — братьями считали друг друга казаки Дона, Днепра, Яика, Терека. Но идеологическая заданность подобных установок в наше время слишком уж очевидна.

Так, составители Большой Советской Энциклопедии вообще характеризуют казаков, как «людей, порвавших со своей социальной средой», а попросту – как сброд уголовников. Чему, собственно, и удивляться не приходится. Так, оказывается, обычно, рисуют в истории образ некогда преуспевающего врага. Ведь справедливость требует признать, что из всего многомиллионного населения Российского государства, только Казаки, как народ, в массе организованно восстали против коммунистического насилия. Шли на борьбу за свои станицы, за благополучие своих семей, и стар, и млад, все способные носить оружие, и порой в одной воинской части можно было встретить отца, сына и деда… Тоталитарному режиму оказалось мало физического уничтожения и экономического разорения Казаков. На долгие годы Казачество было унижено морально утверждением официальной советской пропаганды о том, что оно исключительно реакционная, антинародная сила, оплот опричного террора против мирных (?) рабочих демонстраций и душитель свободы, а затем умолчанием его героической истории и заслугах Казачества перед Россией и ее народом. Противники казаков, желая опорочить их, и это лживое мнение прочно укрепилось в советской истории, указывали, что они восстали против Советской власти и вели с ней борьбу, потому что были контрреволюционеры и хотели посадить царя на престол. Это неправда! Там, где лилась кровь нужно быть справедливым и к врагам.

Казаки натерпелись от царского произвола ничуть не меньше, чем рабочие или крестьяне – во время того же Булавинского восстания, с которого и потянулся кровавый след в казачьей истории, Казачество было уничтожено на треть!.. В годы Гражданской войны Казаки боролись с Советами прежде всего за право устраивать свою жизнь самим, без чужих указок, за свободу против грубого насилия, за демократию против диктатуры пролетариата, за государственность, право и порядок против произвола и анархии. Основной же упор в развернувшейся компании по озлословлению потомков казачьих родов и кровной непрерывности их поколений Советской властью делался на то, что Казачество, по всей видимости, «происхождения неблагородного». Лишь бы не углубляться в историю возникновения Донских казаков – этих рыцарей человечества… Мол, убегали крепостные из России в пределы Дикого Поля, сбивались в разбойничьи шайки и отправлялись «за зипунами» - они – то, эти беглые холопы, и стали Донскими казаками. А началом их существования принято считать 1570 год, когда Иван Грозный послал свой указ на Дон. Но, кажется, никто так и не удосужился заглянуть в него, узнать, о чем там шла речь. Адресован этот Указ атаманами и казакам «на Донец Северский». Содержание: Иван Грозный повелевал защищать и сопровождать царских послов, направлявшихся в Турцию и Крым. А он им за это жалованье будет платить. Значит, Донское Войско было! Ведь не к главарям же разбойных шаек обращался царь?! 1570 год… Этот «научно установленный» факт вызывает вполне законное недоумение – откуда же за 200 лет до этого Указа, который, кстати сказать, ничего не определял и не утверждал, - откуда же взялись Донские казаки, полки которых сражались на Поле Куликовом в 1380 году, о которых летописец сообщает: «Там в верховьях Дона народ христианский воинского чина живущий, зовимий «казаци» в радости втреша великого князя Димитрия, со святыми иконами и со кресты поздравляющее ему об избавлении своем от супостати, и приносящее ему дары о своих сокровища, иже имеху у себя Чудотворныя Иконы в церквях своих». Именно они помогли Дмитрию Донскому победить татар 8 сентября в День Рождества Богородицы. Так откуда взялись они? Из беглых крепостных – зипунщиков?.. И весьма важным обстоятельством является тот факт, что казаки пришли туда, на поле боя, со своими иконами – это говорит не только об организационной структуре Войска Донского, его дисциплине, но и о высокой степени духовности, культуры: религиозной и художественной.

Донская и Гребенская иконы Божьей Матери почитались впоследствии как чудотворные всею Русью. Снова хочу задать вопрос псевдоученым историкам: кто это совершил, бездомные бродяги без рода и племени, рассыпанные по Дикому Полю? Любопытен и такой факт: во времена господства татаро – монголов Донские казаки не только не платили дани многочисленным ханам Золотой Орды, но даже сами жалованье получали от них!.. Полки Донских казаков использовались в качестве легкой конницы. Подвижные. Легкие. Сильные. Выносливые. Ходили в разведку, начинали бой, заманивали противника… Казаки обслуживали почтовые линии Золотой Орды. Для этой цели содержалось 400000 лошадей. Распределялись они таким образом, чтобы через 25 верст – Ямы – приходилось 400 лошадей. Скорость движения – 250 верст в сутки! Такое напряжение могли вынести только Донские казаки – лихие, упругие, привыкшие с малолетства сидеть в седле… 1570 год… Хочу вбить кол в эту неправедную дату. В Ливонской войне – 1554 год – участвовало десять казачьих полков во главе с донскими атаманами Заболоцким, Яновым, Черкашениным, Ермаком. Это же исторический факт! В составе войск князя Курбского они штурмовали Дерпт. Так при чем же здесь 1570 год?! Да и в покорении Казанского царства – 1552 год – более десяти тысяч казаков под предводительством атамана Сусара Федорова участвовало! Это же исторический факт!.. Так почему же наука определяет создание Войска Донского именно в 1570 год? В 1569 году турецкий султан и крымский хан под начальством Касим Паши двинули на Русь 90000 войск… Казаки так его потрепали, что убежал он в Крым с 16 – ю тысячами…

Могу порадовать «ученых мужей» еще одним историческим фактом. К 1552 году Иван Грозный провел реформу вооруженных сил. Войско Донское составляло 15000 человек и 6000 городских казаков – донцов. А с казаками, проживающими непосредственно на Дону, Иван Грозный договор заключил, по которому казаки обязывались служить царю и охранять юго-восточные границы Руси, а он им за это жалованье будет платить: хлеб, порох, сукно… Не с бездомными же беглецами – холопами царь заключил договор!.. К тому времени относится и та самая главная грамота царя – жалует Иван Грозный за верную службу Донских казаков землями по реке Дон со всеми его притоками. Владейте безраздельно! Так, в частности, об этом в своих трудах упоминает и замечательный историк донского края Е. П. Савельев: «…По взятии Казани Иван Грозный велел одарить казаков казною и взятыми из города богатствами: «Но Донцы ничего не взяли, а просили, чтоб только пожалованы были рекою Доном до тех мест, как им надобно, что царь им и не отказал. Он им реку оную пожаловал и грамотою подтвердить изволил, с крепким подтверждением и даже заклятием о ненарушимости ея «во веки веков» . Так что к 1570 году Донские казаки уже завоевали всемирную славу. Он покорили Сибирское царство. Открыли новые земли. Разбили и уничтожили по частям Малую Ногайскую Орду. Стали стержнем в создании регулярных войск Руси. Укрепили ее границы, защищая от набегов и грабежей ордынцев и крымских татар – пренебрегая опасностью, построили свои городки именно на тех трактах, по которым шли разбойные кочевые племена…

Да, казачество интенсивно пополнялось извне. Но за счет кого? В основном — жителей приграничья, привычных к условиям военного быта. Они в отличие от старожилов – «домовитых» казаков назывались «голутвенными» - голытьбой. Примыкали и просто удальцы, «руку правую потешить», удачи поискать. Но их были единицы, избравших для себя полную опасностей жизнь казачьего Дона. Давали приток постоянные татарские набеги. Если степняки сожгли деревню, перебили и угнали близких, уцелевший мужик уходил в казаки. У него с татарами были теперь свои счеты. Как и у тех, кто бежал из плена. Но, повторюсь, разрозненные группы и одиночки сплотиться в единое явление под названием «казачество» никак не могли бы. А традиции казаков, хоть и имели местные отличия, но их главная основа является общей для всех рек и Войск! И как раз эти традиции становились индикатором принадлежности к казачеству, базой для его формирования. Значит, были и носители традиций. Ими являлись остатки «изначального», древнего казачества. Они и стали костяком, обраставшим новыми людьми, но обеспечивавшим общность и духовное единение. Как и адаптацию к специфическим условиям существования. В XVI—XVII вв. любой пришлый сперва становился «товарищем» старого казака. Который выступал его наставником, опекуном. И лишь прижившись, зарекомендовав себя, человек признавался полноправным казаком . Интересно и то, что Казаки в течение всей своей истории противопоставляли себя русским, а Дон – Руси.

Казаки никогда не позволяли называть себя русскими. На вопрос: «А ты что же, милейший, разве не русский?» - неизменно отвечали: «Никак нет. Я – казак». Великороссов они называли «кацапами», а малороссов – «хохлами», и близости с ними не искали. Казаки всегда считали себя обособленными в отношении русского мужика, считали его, согласно наблюдениям Льва Николаевича Толстого, «каким – то чуждым, диким и презренным существом», мало интересовались его судьбой и не только в душе, но открыто считали себя прежде всего Казаками, а уж потом только гражданами Российской Империи. Как писал о Донцах русский генерал А. И. Ригельман: «Донцы и сами о себе прямого начала своего сказать не могут, а мнят, будто б они от некоих вольных людей, а более от Черкес и Горских народов, взялися, и для того считают себя природою не от Московских людей, и думают доподлинно только обрусевши, живучи при России, а не Русскими людьми быть. И по такому их воображению никогда себя Московскими не именуют, ниже любят, кто их Москалем назовет, и отвечают на то, что «Я, де, не Москаль, но Русский, и то по закону и вере Православной, а не по природе» .

В свою очередь, жители московских областей, да и само правительство, смотрели на Казаков, как на особую народность, хотя и родственную с ними по вере и языку. Русскими они стали после расказачивания, в 1920 году. Вернее даже – терцов поначалу записали украинцами, лишь к 1930 году они русскими сделались. Веками Казаки строили свое Войско, создавали традиции, свою культуру, без которых нет народа. На Дону сложились совершенно особые формы общественной жизни и управления. Они, кстати, были заимствованы у степняков, как и многие иные атрибуты, свойственные старинному укладу казачьей жизни, что позволяет утверждать, что Казаки, помимо славянской крови, вынашивают в себе и кровь этнических номадов (кочевников). И, в заключение, коснемся еще одного вопроса. Древние касоги, одни из первопредков казаков, были отдельным неславянским народом (точнее, группой племен). Но они смешались с бродниками, приняли Православие, пошла широкая подпитка за счет русских, украинцев. Что же получилось? Этнос? Субэтнос? Впрочем, тут встает еще одна проблема…

Выясняется, что до сих пор не существует однозначной формулировки, а что же это такое? Все определения этноса и субэтноса, сделанные различными учеными авторами, опровергнуты другими авторами, не менее учеными! Как ни парадоксально, современная наука не установила даже четких признаков, по которым выделяется этнос. Государственность? Нет. Существует множество народов, никогда не имевших своей государственности. Происхождение от общих предков? Опять нет. Оно никогда не может быть полностью общим. И наоборот, общие предки могут оказаться у разных этносов. Потому что любой народ формируется из множества компонентов, да и продолжает вбирать в себя те или иные «добавки» все время своего существования. Это характерно и для русских, и для французов, немцев, турок, американцев…

Казалось бы, однозначный признак — язык… И снова нет! По данному признаку мы должны были бы признать одним народом португальцев и бразильцев. Или испанцев, мексиканцев, кубинцев, филиппинцев. По этому признаку нам пришлось бы признать народом воров, «ботающих» по-фени. Вместе с тем нам пришлось бы считать, что нет немецкого народа, поскольку наречия разных германских земель очень сильно отличаются. Что нет грузинского этноса — там тоже диалекты настолько разнятся, что жители соседних долин могут друг друга не понимать. И что нет еврейского народа — у него много языков: иврит, идиш, английский, русский и др. Так по каким же все-таки признакам выделять народ? Единственный непротиворечивый ответ пока что дал Л.Н. Гумилев — по стереотипам мышления и поведения, по своей традиционной психологии . И это действительно так. В одной и той же жизненной ситуации представители различных этносов поступят по-разному. На один и тот же внешний фактор отреагируют не одинаково. Допустим, похвала телесных прелестей жены, высказанная французу, будет воспринята как комплимент, а высказанная грузину — как оскорбление. Над шуткой, смешной для русских, не засмеется американец, он ее просто не поймет. А то, над чем будет ржать американец, покажется русскому пошлым и плоским. При этом происхождение не всегда играет определяющую роль. Человек вполне может переходить из «системы координат» одного народа в систему другого. Так, о семье одного знакомого, переехавшего в США, мне довелось услышать любопытное высказывание: «У его старшей дочки наша, русская улыбка, а у младшей уже типично американская». Важную роль в таких случаях играет самоосознание человеком принадлежности к той или иной общности: кто для него «свои», а кто «чужие». Младшей девочке оказалось легче осознать себя «настоящей американкой», и она быстрее переняла иноземные стереотипы поведения. Точно так же «обрусевали» немцы, шотландцы, татары, когда порывали с прежней родиной и переходили на службу в Россию, навсегда связав себя с ее обычаями и системами ценностей.

Таким образом, «сущность казачества заключается не в лампасе и не в чубе (есть казачьи войска, и не носящие лампаса и чубов), хотя и это все дорого казаку, и не в «образе служения», а в казачьем духе, традициях и навыках, казачьей психологии вольного человека, независимом характере и чувстве собственного достоинства, в безграничной любви казака к родному краю, в его широкой терпимости, в его предприимчивости, умении защищать свои права – вообще, прежде всего, во внутренних качествах казака». И вот если руководствоваться критериями Л.Н. Гумилева, то казачество, выработавшее свою особую психологию, традиции, поведенческие стереотипы, действительно приобрело признаки народа. Однако и отдельным этносом не стало.

С русскими казаков связывало Православие. А по понятиям той эпохи «православный» было тождественно слову «русский». Православные украинцы тогда называли себя «русскими». И человек любой нации, принимая православное крещение, становился «русским», с ним обращались как с полноправным русским. То есть казачество стало субэтносом, «народом внутри народа». Впрочем, ведь и сам по себе великорусский этнос, в XV—XVI вв. только еще формировался, объединяя в одно целое значительно отличавшиеся общности московитян, новгородцев, рязанцев, смолян, севрюков, финские племена мерян, муромы, чуди, служилых татар, «литву» и т.д. Но при слиянии особенности всех этих компонентов стирались, а у казаков, наоборот, утверждались и укреплялись. Почему? Тут надо учитывать, что образование любого нового народа — процесс не только благотворный, но и отнюдь не безболезненный. Самые активные, энергичные люди могут противиться «унификации». Они становятся тормозом на пути объективного процесса и, как правило, погибают — это происходило в феодальных и религиозных междоусобицах Западной Европы, Арабского халифата, Индии, Балканских стран. Однако в условиях России нашлась готовая древняя структура — казачество, которая нуждалась именно в таких людях! Вбирала их в себя. И им она вполне подходила, они дали старой форме новое наполнение. Таким образом формирование великорусского этноса и казачества шло одновременно, было «двуединым» процессом. Случай в мировой истории уникальный, оттого и не удается втиснуть казаков в какую бы то ни было «стандартную» классификацию. Особенностью «двуединого» процесса стало и то, что казаки не отделяли себя от Российского государства (как следовало бы по версии о «беглых» — из самой психологии эмигрантов), а, напротив, крепили связи с ним.